Виктор Михайлович Васнецов 1848-1926 Виктор Михайлович Васнецов
1848-1926

   


Страница 3.

1-2-3-4-5-6

          – И что же вы нарисовали?
          – Церковь, деревню, богомольцев.
          – Вы семинарист, что ли?
          – Семинарист.
          – Значит, вы воруете?
          Женщина была совсем молодая и очень уж красивая.
          Красота повергала его в смущение, требовала немоты, и он бы молчал, но она желала его ответов.
          – Я верую, – сказал он, вздохнув.
          – Пропала твоя вера, семинарист! – засмеялся некто кудлатый, вольный и наверняка чахоточный.
          – Нет, – сказал он, – не пропала. Если вы веруете во что-то дурное, я лучше уйду теперь.
          – Вот ты сам и скажи, дурное это или не очень дурное. – И кудлатый, откидывая голову назад, прочитал стихи.

Царь наш – немец русский –
Носит мундир узкий.
Школы все – казармы,
Судьи все – жандармы.
Только за парады
Раздает награды.
А за правду-матку
Прямо шлет в Камчатку.

          Прочитал и вытаращил на семинариста зеленые кошачьи глаза.
          – Это не дурное, – сказал Васнецов, – это запрещенное.
          Все рассмеялись, и звонче других женщина. Она легко поднялась из-за стола, подошла к Васнецову, подала ему руку.
          – Меня зовут Мария Егоровна Селенкина.
          – Виктор Михайлович Васнецов, – ответил он, беря ее руку в свою и тотчас смешавшись: видимо, поцеловать надо было руку-то.
          – Пожалуйста, проходите, – сказала Мария Егоровна, впрочем, тотчас обращая сердитые глаза на Трапицына. – И все-таки вам должно быть совестно. Я сегодня читала свою повесть. Ту самую, что собирается напечатать журнал «Женский вестник».
          – Виновны! Тысячи раз виновны! – поднял руки Трапицын. – Но теперь мы – лучшие слушатели.
          – Сегодня собирались читать девятую статью «Очерков гоголевского периода», но уже все устали, и решено ограничиться вступлением и страницами о славянофилах.
          Вступление Мария Егоровна читала сама. Ее голос зазвенел, заблистали глаза, когда она произносила:
          «Люди живого, настоящего, выступайте же вперед бодрее, решительнее, сильнее!»
          Тут чтение, едва начавшись, прервалось, потому что всем хотелось поговорить. И все стали говорить, один другого умней, бесстрашней и, главное – складно.
          Кудлатый вновь принялся читать стихи, а все должны были угадать автора.

Преданность вечно была в характере русского люда.
Кто же не предан теперь? Ни одного не найдешь.
Каждый, кто глуп или подл, наверное, предан престолу;
Каждый, кто честен, умен, предан, наверно, суду.

          Угадали: Михайлов. Все, да не все. Васнецов о Михайлове только слышал, от того же Красовского.
          Стихи, так стихи. Стали декламировать по кругу. Васнецов слушал с удовольствием, стихи забористые, хлесткие.

Общество было весьма либеральное,
Шли разговоры вполне современные,
Повар измыслил меню гениальное,
Вина за ужином были отменные,
Мы говорили о благе людей,
Кушая, впрочем, с большим аппетитом.

          Эти стихи Курочкина не без иронии преподнес собравшимся ехидный Трапицын.
          Сатирик из «Вятских губернских ведомостей», выразительно поглядывая на семинариста, прочитал из Огарева:

Я не люблю попов, ни наших, ни чужих –
Не в них нуждаются народы.
Попы ли церкви, иль попы свободы –
Все подлецы. Всех к черту! Что нам в них?
Наместо этих иноков бесплодных
Давайте просто нам – людей свободных.

          Васнецов вспыхнул, но сказать было нечего. И он сидел, сжимая руки.
          – Ваша очередь, – обратилась к нему Мария Егоровна и дружески положила свою руку на его плечо.
          Минуту назад Васнецов судорожно перерывал свою память и ничего, кроме Пушкина, вспомнить не мог. И тут осенило: вспомнилось, как дедушка Кибардин однажды прочитал отцу:

Тюрьма мне в честь, не в укоризну;
За дело правое я в ней.
И мне ль стыдиться сих цепей,
Коли ношу их за Отчизну.

          Мария Егоровна посмотрела ему в глаза и сказала, улыбаясь:
          – А вы, оказывается, совершенно наш.
          – Васнецов! – воскликнул Трапицын. – Нарисуй портрет Марии Егоровны. Это ведь грех – не запечатлеть такую красоту!
          – Перестаньте, Трапицын! Вы только смущаете милого, скромного человека.
          – Человеком он может быть и милым, и скромным, и даже немым, как рыба, но коль он художник, так сам должен просить вас об одолжении позировать ему.
          – Я не откажу и даже сама попрошу написать портрет с меня, если Виктор Михайлович не против?
          – Я… не знаю, – снова запылал Васнецов. – Это очень непросто. Вернее, это возможно, но скоро никак нельзя. Вы – сложная.
          – Да чем же, господи?
          – Тем, что красавица! – ввернул словцо Трапицын.
          – Нет! Нет! – запротестовал Васнецов. – То есть и это, конечно. Но в лице у Марии Егоровны столько перемен в минуту. Она давеча, когда о попах читали, даже совершенно некрасивая была. От сердитости, а потом, в одно и то же мгновение, гневалась на чтеца и была согласна с ним, меня жалела, что-то наперед решала и решила… Ужасно сложно написать такое лицо.
          – А вы рискните! – сказала Мария Егоровна.
          – Я бы, может, и рискнул, но ваше лицо прежде чем рисовать, надо знать. Надо много смотреть на него.
          Он опять всех насмешил, но Мария Егоровна строго поглядела на своих друзей и сказала:
          – А вы бывайте у меня. Они все ходят, смотрят. И вы приходите. И даже тогда, когда их не будет.
          – Мне очень даже хочется посмотреть на вас, когда вы будете одни! – сказано было так искренне и простодушно, что съязвить даже у Трапицына язык не повернулся.
          Портрет Марии Егоровны Виктор Михайлович написал.
          К сожалению, Селенкина – страница в биографии Васнецова если не совсем белая, то все-таки очень скупая, хотя краеведы настойчиво утверждают, что Мария Егоровна – это первая большая любовь Виктора Михайловича. Может, так оно и было, но гадать не станем.
          Портрет Селенкиной датируется 1868 годом. Известно, писательница печаталась в разных журналах, и в таком солидном, как «Вестник Европы». В литературной судьбе Марии Егоровны принял участие В. Г. Короленко. Это было уже в восьмидесятых годах, но в ее жизни есть горькая строка, которая, видимо, отразилась, и весьма существенно, на судьбе Васнецова.
          Впрочем, об этом в своем месте.
          На раннем майском румяном рассвете долетела до спящей Вятки через стены каменные и деревянные, через сны сладкие и тяжкие уж такая звонкоголосая трель, что многим в дреме почудилось: Жар-птица. И всяк вятич проснулся и ждал. Ответили. Да еще как разбойно! От такого посвиста листья с дерев падают. А вот кто-то – тоненько, как лягушонок: «Тру-уу-у! Труууу!»
          Свистунья!

1-2-3-4-5-6


Портрет скульптора М. М. Антокольского. 1884 г. Холст, масло. ГТГ.

Портрет Т.В. Васнецовой. 1901 г. Х., м. ДМВ.

Спящая царевна. 1926 г. Х., м. Дом-музей В. М. Васнецова, Москва.







Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Васнецов Виктор Михайлович. Сайт художника.